Другая липа, посаженная, вероятно, его прадедом, давно засохла, и ее заменили березами.

На этой узкой, расположенной под уклоном улице, где не могли разъехаться две машины, невозможно было поверить, что находишься в самом центре Лозанны. Участок с домом окружала низкая каменная стена, и решетка ворот из кованого железа никогда не закрывалась.

– Матильда, что на завтрак?

– Телячье сотэ с лапшой.

Он ел быстро, поглядывая то вправо, на липу, то на каменную ограду, наполовину заросшую темным кустарником. Затем, с непокрытой головой, надев только куртку из потертой замши, он направился к гаражу в глубине сада, чтобы взять там свой мопед.

В восемь часов у него была лекция по социальной психологии, а в десять занятия по статистике гуманитарных наук.

Своей специальностью он выбрал социологию и был на третьем, и последнем курсе. Он надеялся затем сдать экзамены на кандидатскую степень.

В одиннадцать часов он покинул улицу Шарль-Вюилерме, где позади собора в помещениях юридического факультета проводились занятия по социальным наукам и психологии.

В столовой ничего не изменилось, разве что исчезли его и отцовская чашки. Прибор сестры был еще там.

Боб отворил дверь на кухню.

– Одиль не спускалась?

– Не видела и не слышала ее.

Сестра уподоблялась матери. По вечерам ей было никак не решиться лечь спать. Даже когда она никуда не уходила из дома, Одиль допоздна засиживалась в гостиной у телевизора или же читала все, что попадало ей под руку, случалось, что и комиксы, хотя ей уже исполнилось восемнадцать, – и укладывалась спать, лишь когда валилась с ног от усталости.

Их мать тоже читала, и обе они по утрам долго спали: приходилось ждать их, чтобы сесть обедать. Отец, тот ложился спать рано, и сейчас уже был наверху в своем кабинете и спокойно работал. С ним можно было увидеться лишь за обеденным столом. Он сломал перегородку на третьем этаже, превратив мансарды в одну просторную библиотеку, где после обеда устраивал себе сиесту на старом малиновом диване.