Сколько себя помню, я всегда считала себя отличной от своих товарищей. Может, это гордыня. Не знаю. Мне бы следовало вести иную жизнь, но я первая не ведала, какую именно.

Вот почему я хваталась за все, и в итоге сейчас, когда мне за восемнадцать, я ничего не умею. У меня нет даже малюсенького, самого простенького диплома, который позволил бы мне начать карьеру, выбери я себе таковую.

Если по вечерам я тяну время, допоздна засиживаясь перед телевизором или за книгами, то это из страха оказаться наедине с самой собой.

Я слишком много думаю о себе, но у меня не получается по-другому.

У меня были подруги в коллеже. Если быть до конца откровенной, я их не любила, и очень скоро они начинали меня раздражать.

«Тебе бы следовало пригласить такую-то или такуюто», – говорила мне мама.

Пригласить их? И что я стала бы с ними делать? Их занимало не то, что занимало меня. Их болтовня, их беспричинный смех казались мне ребяческими.

Я устала писать, а ведь мне так хотелось все тебе объяснить. Тогда хотя бы один человек думал бы обо мне не как о какой-нибудь сумасбродке или больной.

Матильда говорила мне, что я никогда не была настоящим ребенком; когда я была совсем маленькой, я вела себя как взрослая и ничто так не любила, как одиночество. Меня находили сидящей на ветке дерева в глубине сада или даже в погребе.

"Что ты тут делаешь? – спрашивали у меня.

Я смотрела на людей, не отвечая. Что мне было им ответить?

Мне случалось увлечься какой-нибудь одноклассницей. Я приглашала ее домой, а спустя несколько недель уже была не в силах ее выносить.

Когда я приходила к подруге, например, на день рождения, то чувствовала себя неуютно в квартире, которая так сильно отличалась от нашей и где мать пыталась нас развлекать.