– Вероятно, потому, что ей надоело.

– Что надоело?

– Ну, не знаю. Она молодая. Идет прямо...

Конец обеда за овальным столом, где напротив Боба так и остался неубранным прибор его сестры, протекал в молчании. Не успев еще проглотить последний кусок, Марта Пуэнте уже закурила сигарету, а ее муж встал, вздыхая, как будто это было тяжелым физическим упражнением.

В действительности помимо своей утренней прогулки в парке Мон-Репо он не занимался никакими физическими упражнениями, а вино «Доль» не представляло собой лечебного курса для похудания. Он направился к себе наверх. В этом доме вместе только ели, а затем каждый уединялся в своей келье.

– Ты уходишь? – спросил Боб у матери.

– Нет. Мы собираемся на бридж здесь, в четыре часа.

Именно этому посвящала она большую часть своих дней. У нее были приятельницы, которые приходили в «Две липы», или, когда наступал ее черед, она ходила к ним. Сначала подавали чай с сухим печеньем, затем, около половины шестого, дамы принимались за виски.

– Ты не знаешь, она взяла с собой что-нибудь? – спросил Альбер Пуэнте, взявшись за ручку двери.

– Я не увидел синего чемодана, который ей подарили на последнее Рождество. Еще нет ее несессера с туалетными принадлежностями.

– А одежда?

– Кажется, все на месте, нет только ее пальто из верблюжьей шерсти. Она никогда не хотела его носить. Считала, что оно чересчур нарядное.

– Я не стану ничего говорить о ее отъезде своим приятельницам, – сказала Марта. – Ни к чему, если все начнут судачить об этом уже сейчас. Ведь не сегоднязавтра она, конечно же, вернется.

– Не думаю, – возразил Боб.

– Что заставляет тебя так говорить?

– Это мое личное ощущение.

Письмо сестры было написано в привычном для нее стиле. Одиль была не чужда страсти все драматизировать. Уже не впервые она заговаривала о самоубийстве, но на этот раз тон был другим. Альбер Пуэнте начал подниматься по лестнице. Его жена не замедлила последовать его примеру, а Боб встал у окна и принялся смотреть на старую липу, которую называл «своим» деревом, когда был ребенком, потому что забирался на самые высокие ее ветви.